Женщина Дагестана

Журнал для семейного чтения. Издается с 1957 г.

Курзи Кажлаева. ВСЕ-ТАКИ УЗНАЛА

Это был поистине радостный день. Ни одно облачко не омрачало яркого весеннего неба. Солнце по-летнему щедро не жалело тепла. Сияло в этот день и морщинистое лицо старой  Муминат.

Постелив цудахарский палас в углу свежепобеленной веранды, она положила на большую пуховую подушку ребенка, завернутого конвертиком в шелковое одеяло, уселась так, чтобы тень от нее падала на розовое личико малыша, жмурящегося от яркого света, и, переполненная счастьем, неотрывно глядела на него.

– Муминат! Поздравляем с внуком! Да будет старшим среди семерых! – приветствовали ее все проходящие мимо дома.

–  Спасибо! Здоровья и счастья тебе! Да родится джигит и у твоих! Заходи поесть халву и не забывай, что вечером у нас именины! – отвечала счастливая бабушка.

Весь аул радовался тому, что у Камиля и Жарият родился сын. Повсюду только и было разговоров, что о приезде Жарият и Камиля из Махачкалы с долго­жданным сыном, о больших приготовлениях к име­нинам, о том, что понести в подарок малышу.

Восемь лет назад поженились Камиль и Жарият. Справили свадьбу в родном ауле и, не задерживаясь, вернулись в Махачкалу на учебу. Летом приезжали на каникулы. И каждый встречный невольно бередил сердечную рану Жарият.

– Когда же вас будет трое? Не ожидаешь ли ты сына?

Муминат не скрывала своего негодования:

– Вай, Аллах, если бы я, глупая, знала, когда же­нила своего сына, что нечего ждать воды от камня и ребенка от этого бесплодного мула, названного его женой! Попробовала бы она тогда войти в мой дом! Аллах только знает, какая беда на нас свалилась.

Так жаловалась свекровь односельчанам, то же самое часто бурчала при Жарият. Находились и «добрые» люди, которые с затаенной радостью спешили рассказать молодой женщине все, что говорила разгневанная  Муминат. Есть же такие, кому насыпать соли на чужую рану – все равно, что сделать самому себе хороший подарок.

Старая Муминат не только негодовала, но и действовала в меру своего разумения. Она прибегала к помощи муллы и, как она утверждала, заговоры и молитвы помогли. Через три года супружества у Жарият появилась дочь, которая все же не до конца примирила с нею свекровь. А вот теперь сын, внучек – утешение старости.

Пятилетняя Зайнаб вертится около бабушки и просит понянчить брата. А Муминат не знает, с чем сравнить красоту внука. Бережно взяв малыша на руки, она восторженно говорит гостям:

– Вах, удивительно! Вы только посмотрите: лоб, нос, губы, а особенно подбородок –  вылитый Ганапи! Жалко, не дожил он, не увидел своего внука. Ой, женщины, так ли я своих детей любила!

– Свои дети! Эх, Муминат, в молодости малышей растишь, как бы играя с куклами. Детей ценят, ког­да состарятся. Внук всегда милее сына... Сколько ему уже?

– Сегодня восемнадцатый день, как воскрес мой Ганапи.

Подкидывая внука на вытянутых руках, старуш­ка говорила ему прибаутки. Подошла Жарият в ха­лате и белой косынке с бутылочкой молока, на гор­лышко которой была надета соска. Хотя и исполни­лось заветное желание Муминат, ее огорчало, что у невестки нет молока, ребенка приходилось кормить искусственно.

– Мама,– обратилась Жарият к свекрови, протя­гивая руки к ребенку, – пора уже кормить малыша.

– Ну, что ты дочь моя, разве я сама не смогу дать ему соску. Ты лучше напомни Камилю, что нужно по­звонить по телефону в аулы – надо ведь созвать всех родственников – и проверь, достаточно ли вина. Только потише, пожалуйста, подожди еще прыгать, как коза, тебе это вредно.   

Во дворе резали барана, родственники и соседки готовили угощение: перебирали рис, ставили на очаг котлы и кастрюли. Жарият смотрела на все эти приготовления, и тревога временами затуманивала ее большие глаза.   

...Это случилось за восемнадцать дней до этих приготовлений в Махачкале. В длинных коридорах  женской консультации стоял шум. Женщина с черными, как смола, косами терпеливо сидела, ожидая своей очереди. Когда последний посетитель покинул кабинет, она открыла дверь.

– Здравствуйте, Нина Ивановна!

Врач ответила на приветствие и, попросив сесть, как бы что-то припоминая, смотрела на посетитель­ницу.

– Нина Ивановна, вы меня не узнаете? Помните, пять лет назад вы мне помогли взять девочку?

– А-а... Жа... Жарият! Как же, как же, помню. Хотела даже написать тебе, узнать о здоровье девочки, но боялась огласки.

– Зайнаб уже большая, чудесная девочка, муж в ней души не чает, – говорила Жарият.

– Я рада за тебя, – улыбнулась Нина Ивановна, – а еще больше рада этому, – она кивнула на большой живот Жарият.

– Ты же думала, что никогда не будешь матерью, а видишь, это счастье улыбнулось и тебе.

Тень печали пробежала по лицу молодой женщи­ны.

– Не торопитесь радоваться, дорогая Нина Ива­новна...

Жарият накинула крючок, подошла к столу, при­подняла платье и стала что-то отвязывать с поясни­цы. Девять стеганных ватных поясов, утолщенных в середине, один за другим упали на пол.

– Первый месяц, второй... восьмой месяц, – при­говаривала худеющая на глазах Жарият, а вот вам, Нина Ивановна, и девятый месяц.

Врач зябко повела  плечами. Округлившимися глазами она с изумлением глядела то на Жарият, то на ее пояса.

Всякое приходится видеть врачу, но с таким она сталкивалась

впервые.

– Жарият, какая тяжесть, зачем ты себя мучила? А как же муж?

– Если двое сговорятся – и скалу свалят. Камиль со мной заодно.

Все еще не понимая, Нина Ивановна продолжала глядеть на стройную Жарият.

– Пусть наш сын никогда не узнает, что у него нет родителей, – сказала прерывающимся голосом Жарият, – и пусть свекровь моя будет счастлива, растя внука.

– Так ты теперь в город приехала, чтобы найти брата для сестры?

– Прошу вас, Нина Ивановна, по­могите!

...Вот почему в тот торжественный день, когда ста­рая Муминат нарекала внука именем своего покойно­го мужа, тревога несколько раз омрачала спокойное лицо молодой матери: «А вдруг узнает, что тогда?»  Но в конце концов, подумав, Жарият решила, что тайна никак не просочится в аул, и успокоилась...

И все-таки свекровь узнала, уже полгода спу­стя после отъезда сына и невестки в Махачкалу.

В этот день пассажиры автобуса, следовавшего в Махачкалу, частенько поглядывали на старуху, мрачное лицо которой и сверкающие глаза выдава­ли крайнюю степень гнева и нетерпения. А Муминат в душе кричала: «Вай, Аллах, какой обман. Пока­рай моего недостойного сына и его негодяйку-жену! И меня тоже, ведь я назвала какого-то подкидыша именем Ганапи... Чужая кровь! ... А я-то распиналась, Доказывала всем, как этот лягушонок похож на по­койного мужа... Позор... Позор...»

Гнев на ее лице на полпути до города сменился скорбью, потом она беззвучно заплакала. Попутчики удивлялись. Они не знали, что в этот миг старушке представились протянутые к ней ручонки внука. Неизвестно, о чем передумала за длинную дорогу Муминат, как менялись ее мысли и настроение, но она еще раз удивила пассажиров автобуса – к концу пути на ее лице не осталось и следа горя, на нем было написано одно лишь нетерпение. 

–  Скажите, добрые люди, где тут такой магазин, чтобы подарки детям купить, – обратилась старуха к попутчикам, как только автобус остановился. – К внукам приехала!

Голос Муминат дрогнул, но ее усталое лицо осветила добрая улыбка. ... Жарият и Камиль так никогда и не догадались, что любящая бабушка знает все.

Фото: