В своих воспоминаниях, в главе «Прими привет, Расми Халидович!», знаменитый актёр Валерий Золотухин приводит забавную историю о поступлении актёра Расми Джабраилова, в театральный институт. Расми (Рамзес) Джабраилов (1932 – 2022) – актёр театра и кино, театральный режиссёр. Родился в с. Касумкент Дагестанской АССР. В 1955 году окончил актёрский факультет, а в 1961 году – режиссёрский факультет ГИТИСа. Работал режиссером и актёром в разных театрах страны: в Махачкале, в Туле, Москве, в знаменитом Театре на Таганке, в театре имени Маяковского, снимался в кино.
В молодости Расми проделал такое: чтобы стать артистом, он выдал себя за свою сестру. Точнее сказать, предпринял он это не для того, чтобы стать артистом, а чтобы сбежать из дома, с Кавказа в Москву, к примеру, из-под опеки строгой матери, от укоров сестер и братьев. А если совсем точно сказать, ничего он этого не предпринимал, а случилось невзначай.
Отец ушел на фронт. Мать, чтобы пережить войну и прокормить ребятишек, ушла с ними из города Махачкалы в горы, в аул. После войны спустилась с гор, опять в город: ребятишкам надо было давать образование. Расми Халидович учился в восьмом классе уже третий год, уже в вечерней школе. Он не любил занятия точными науками, они не увлекали его, и вместо учебников он читал книжки, все без разбору – лишь бы читать. Он и задачник прочитал от корки до корки, а что толку... Но вот, представьте себе, ему нравился сам процесс чтения.
Читал он и тогда, лежа на полу, когда его сестра вбежала радостная в дом и объявила всем, что поступила в театральный институт, будет артисткой и уезжает в Москву. А училась она тогда уже на 2-м курсе университета на юридическом факультете. Чтоб было понятно.
Тогда в Махачкалу приехала выездная комиссия для набора дагестанской театральной национальной студии. Этой комиссии и понравилась Феруза. И поступила учиться на артистку. Как мне видится и как рассказывает сам Расми:
– Огненные глаза матери черной молнией просверкнули по всему дому и пригвоздили к полу лежащего с книжкой, нога на ногу, непутевого сына. «Не бывать тому, чтоб дочь моя проституткой стала. Пусть этот бездельник едет в Москву, ему все равно, где книжки читать». Ты понимаешь, какая штука... У нас, особенно тогда, эта профессия не особенно приличной считалась для положительной женщины. И понятно, что мать была категорически против. Она заперла её в чулан и не выпускала, пока я не уехал... Так вот, говорит, пусть этот бездельник едет. Я, говорю, поеду, хоть сейчас, только дай денег на дорогу. «Дам хоть сейчас, только уезжай с глаз моих».
А тот профессор, что приезжал набирать, он уже уехал. Оставался товарищ из нашего управления культуры. Я – к нему. Прочитал басню. Разыграл немые картинки из только что виденного кино. Станцевал лезгинку – а лучше меня в нашем селе никто ее не плясал – и он сказал: ладно, езжай. Собрал я книжки на дорогу в деревянный чемоданчик, знаешь, такие были, с висячими замочками...
Чулки, как помню, были на мне вязаные цветные, и калоши новенькие... тогда это самый шик был. В поезде у своих товарищей по группе я узнал, что в Москве надо будет на родном языке читать басню, прозу.
Лезгинский язык я знал плохо. Я всё понимал, но говорил мало. В поезде мой двоюродный брат, который тоже поступил в эту группу, напел мне лезгинскую песню. Слух у него был плохой, но петь он очень любил. Мелодию я знал, наша мама эту песню пела часто, а слова я зазубрил в поезде с языка брата.
В Москве нас посадили полукругом. За столом вместе с тем профессором Чистяковым, что набирал, руководители курса – Бибиков, Пыжова. Каждый из группы по вызову встает, что-то делает, на что способен. Слышу: «Джабраилова!». Я поднимаюсь. Они... смотрят, недоумевают... К Чистякову: «Что такое? Здесь ошибка, что ли?» – «Нет, не ошибка... Джабраилова есть». Они опять в список – на меня, на меня – в список. «Но вы же видите, Павел Петрович, что это не Джабраилова, а Джабраилов!» – «Я не знаю, я не набирал такого». Они ко мне: «А ты кто такой?».
– Я Джабраилов... Но поступала моя сестра... правильно, но родители ее не пустили и послали вместо нее меня. Все правильно, говорю, ошибки нет, я вместо нее приехал. И мама дала денег на дорогу только в один конец.
Они посмеялись, посовещались между собой. Ну ладно, говорят, а вы-то что-нибудь умеете делать? «Умею, говорю, все умею...» – «Спойте что-нибудь, петь умеете?» – «Пожалуйста!». Спел свою коронную песню, что от матери досталась... басню прочитал... Потом им захотелось от меня услышать лезгинскую речь... мелодику речи... Прозу прочитать на лезгинском... А так как я не знал на лезгинском ничего, то я стал русские анекдоты пересказывать на тарабаро-лезгинском. А где слов не хватало, чтобы сохранить мелодику, вставлял и неприличные выражения из лезгинского набора. И закончил весь ералаш сплошной лезгинкой.
Лезгины мои со стульев свалились от хохота, а профессора думали, что я, наверное, так это здорово рассказываю, что это так смешно, и что я очень ловкий и смешной лезгинский кадр. Они восприняли мое хулиганство как художественное достижение. Но самое ужасное, что они попросили пересказать на русском языке то, что я читал. Что делать? Я вспомнил какую-то историю Хаджи Насреддина, что-то там присочинил на ходу, в общем, слепил какую-то нелепость на русском языке, но это уже было для всех грустно. «А где ваши документы... общеобразовательные?» – спрашивают.
А какие у меня документы, если я третий год в 8-м вечернем... «Я, – говорю, – документы взять не успел, за сестру поехал, но мне пришлют справку за 9 классов... А за 10-й в процессе учебы сдам экстерном».
Мне поверили, взяли... Года три каждую весну я все экзамены в институте сдавал раньше срока, чтоб ехать домой сдавать экзамены за 10-й класс. Приеду: «Сдал?..» – «Один предмет, – говорю, – сдал, а по другому – преподаватель заболел...» Так по одному предмету я каждый год ездил якобы сдавать. А в последний год меня вообще не отпустили из института: дипломный спектакль репетировался...
Так окончил четыре курса. Диплом надо давать, а у меня аттестата нет. А в дипломе одни пятерки. Что делать? Ректорат института обратился в Министерство высшего образования. Как быть? Те думали, думали – диплом мне давать или справку об окончании; а у меня одни пятерки от начала до окончания за четыре года. И министерство решило выдать мне диплом с отличием. И сестра к тому времени защитилась в университете и тоже с отличием. Два диплома с отличием (с сестрой договорились) в один день нашей маме преподнесли. Она была счастлива...
(из книги «Дребезги»)
