понедельник, 30 января 2023
6+

Шарип Альбериев. ДОЧЬ МЕЛЬНИКА

(печатается в сокращении)

Тихий плеск воды, мерное постукивание шестеренок водяной мельницы убаюкали Тажита, и он вздремнул. Скрипнула дверь и кто-то вошел в комнату. Мельник от­крыл глаза и увидел юношу в белой рубахе с засученными до локтей рукавами. Из-под военной фуражки выбивался вихрь густых черных волос.

– Салам алейкум! – весело сказал юноша.

– Ваалейкум салам! – ответил мельник, зевая и разгля­дывая вошедшего.

–  Я из Отар, привез пшеницу. Когда смелете?

Мельник нехотя поднялся, сел на край топчана, опу­стил ноги в чувяки с загнутыми внутрь задниками и от­ветил:

–  Сам знаешь, колхозникам по два килограмма аванс выдали. Повернуться от мешков негде: завтра к вечеру, не раньше.

–  Без муки домой не поеду. Отпрягу лошадей и буду ждать, – ответил гость и вышел.

Мельник посмотрел ему вслед и, залюбовавшись его бо­гатырскими плечами, подумал: «Для такого мешок – что перышко». В дверях появилась дочь с корзинкой в руке.

– А, Зулейха! Пришла, наконец. Я уж думал, что вы с матерью забыли про меня.

– Курицу зарезали, а она оказалась старой. Только что сварили, – сказала дочь.

–  Во дворе гость из Отар, – сказал он дочери, – позови его обедать.

Зулейха вышла во двор и увидела высокого, широко­плечего парня. Стоя к ней спиной, он подкладывал лоша­дям траву. Подождав немного, она сказала:

– Отец зовет вас обедать.

Парень оглянулся и посмотрел на девушку.

– Это меня? – спросил он.

– Ну, конечно, – улыбнулась Зулейха, – не лошадей же. Парень смутился и опустил глаза.

– Спасибо, я обедал дома.

–  С тех пор и проголодаться можно. Идемте, – и опять улыбнулась, от чего на щеках у нее образовались ямочки. – Да поскорее, а то отец обидится.

Зулейха повернулась и пошла к двери, чувствуя на себе пристальный взгляд парня, шедшего следом. Ей даже стало немножко неловко, и она ускорила шаги.

За обедом после недолгой беседы мельник узнал, что юный богатырь Азиз из Отар не кто иной, как сын Алыпкача.

Когда-то Тажит купил на базаре у Алыпкача корову и пригласил его на чарку вина. Захмелевший Алылкач на все лады расхваливал корову. У Тажита закралось было подозрение, но корова на самом деле оказалась очень хоро­шей, – и до сих пор дает много жирного молока.

Сейчас мельнику было приятно видеть у себя сына та­кого честного человека.

Узнав, что Азиз – единственный сын Алыпкача и не же­нат, мельник покачал головой.

–  Пора помощницу матери привести.

– Осенью хотят свадьбу играть – грустно ответил Азиз.

– Дело задумал Алыпкач, ничего не скажешь, – мель­ник взглянул на парня. – А ты вроде недоволен?

–  Отец выбрал девушку, а я не люблю ее, – ответил Азиз.

–  Ну, сынок, – мельник махнул рукой,– если девушка хорошая, любовь придет. Раз отец выбрал – значит неспро­ста. Есть поговорка: можешь знать больше отца, но идти надо его следом. Когда я был в твоих годах, к нам в аул на свадьбу приехала одна девушка. Очень она мне полюби­лась, и мы послали к ней сватов. А она, оказалось, любила кого-то в своем ауле и отказалась. Родители не послуша­лись и выдали за меня. И что же ты думаешь? Живем двадцать шесть лет, двух сынов вырастили, дочь-невеста. Никто плохого о нас сказать не может. Так в жизни и бывает: поженишься – привыкнешь, полюбишь. Так-то, сынок…

Зулейха стала убирать посуду. Молодой гость из Отар сидел на топчане и курил папиросу. Как и на улице, он не сводил с Зулейхи глаз и стеснительно молчал. Для того чтобы хоть что-нибудь сказать, он робко попросил воды. Зулейха принесла большой ковш. Вслед за нею вошел мельник. По обычаю Азиз предложил напиться мельнику, а когда тот отказался, выпил сам.

– Будьте такой же драгоценной, как вода, – поблагода­рил он девушку, а про себя подумал: для меня ты драго­ценней любой воды…

* * *

Через месяц в доме Тажита сидели сваты из Отар. Жена мельника и две ее сестры были заняты работой: сама она возилась у кастрюли, в которой дымился плов, а сестры – одна спешно раздувала сапогом самовар, а другая – насухо вытирала полотенцем тарелки.

Мужчины говорили об урожае, о колхозных делах и о том, что в нынешнем году должна быть сухая и солнечная осень. Подали плов, посыпанный сверху изюмом. Сваты степенно отведали кушанье, похвалили, и один из них – старый Динислам, который в хлопотах по сватовству изно­сил не одну пару сапог, начал разговор….

–  Что ж, Тажит? Не весь век твоей дочери отцу плов готовить. Пора ей и свое гнездо заводить. Раз девушка уже невеста, лучше избавиться от нее, – добавил он шутливо и потрогал свои черные усы.

–  Алыпкача ты знаешь, Тажит, – подхватил другой сват, – из хорошего рода. Азиз у него единственный сын, никто плохого слова о нем не скажет.

– А мы пришли породнить вас, – с улыбкой заключил старший Динислам. – Что ответишь, Тажит?

– Верно говоришь, Динислам. Когда девушка взрослая, ее на аркане не удержишь. Такой народ, что в родительском доме не задерживается. Я – не против. Вот что она скажет, – Тажит кивнул на жену.

Жена мельника, Сакинат, закинула конец платка на плечо и чуть-чуть склонила голову на бок.

–  Что я могу сказать? Мы не гордые, чтобы отворачи­ваться от хороших людей. Надо подумать, поразмыслить, с родственниками посоветоваться…

  •  

Зулейха вернулась от соседей поздно. Мать сидела в ее комнате на диване и латала старые брюки отца.

–  Что, мама, не спишь до сих пор? – спросила дочь, присев на диван.

–  Тебя дожидаюсь, – ответила мать, откусив зубами нитку.

Не зная, с чего начать серьезный разговор, она долго сидела молча, потом сказала:

–  Смотрю я на тебя, дочка, и вижу свои годы. Вроде как вчера на руках тебя носила, а вот и сваты пришли. Видать, пора свое гнездо вить. В воскресенье обещали дать ответ. Парня ты видела. Что скажешь, доченька?

– Разве только видеть надо, а не полюбить? – с грустью спросила Зулейха.

– Если парень хороший, дочка, зачем сейчас говорить о любви? Любовь придет. Я любила другого, а выдали за твоего отца. Старое забылось. Мы прожили двадцать шесть лет, и никто слова плохого о нас не сказал. А ты совсем еще юная, и  не любишь никого...

«Никого не любишь... – со слезами на глазах подумала Зулейха. – Эх, Рашидбек, Рашидбек»... – и она заплакала…

Зулейха лежала на диване и думала о Рашидбеке. Дело в том, что тракторист Рашидбек с некоторых пор неотступно стоит перед ее глазами, она даже видит его во сне. И она, Зулейха, ничего не может поделать. Когда Рашид­бек встречается на улице, то проходит мимо, будто не замечает ее. Огорченная, она говорит себе: «Не унижайся перед тем, кто тебя не любит, не думай о нем». А сама опять думает. Теперь он стал ей еще дороже. Ей хотелось встать, разыскать Рашидбека и рассказать ему обо всем. Она бы сделала это, но было на пути одно препятствие – гордость…

Весть о том, что Зулейху приходили сватать, облетела весь аул.

* * *

Бесконечным зеленым морем раскинулось кукурузное поле. Легкий ветерок покачивал острые, длинные листья, и было такое впечатление, будто они приветствовали под­ходящих девушек….

Зулейха покосилась на зеленый вагончик трактор­ной бригады, который стоял справа от кукурузного поля. Девушки тоже посмотрели в сторону вагончика и лукаво улыбнулись.

В обед они сели под большим дубом.

–  Теперь бы холодной водички, – сказала одна из деву­шек и подмигнула остальным. – А не послать ли нам нашу звеньевую? Выйдет замуж, уйдет – и воды не выпьешь из ее рук.

Девушки веселым криком поддержали ее.

Ни слова не говоря, Зулейха взяла два кувшина и по­шла в конец кукурузного поля, где среди высоких ив бе­жал ручеек. Не спеша она наполнила кувшины водой, по­ставила под ивой и снова подошла к ручью. Ручеек говор­ливо журчал, будто с кем-то спорил и не уступал. Тяжело было на душе Зулейхи. Она с минуту постояла и, набрав в пригоршни воды, освежила лицо и шею. А когда подняла голову, увидела прямо перед собой Рашидбека. Он стоял на другой стороне ручья. Зулейха встрепенулась, попяти­лась назад. «Мне кажется», – подумала она и на миг за­крыла глаза. Но это была явь. Смуглый Рашидбек стоял с ведром в руках и в упор глядел на нее.

–  Поздравляю тебя... – с дрожью в голосе сказал Ра­шидбек,

Зулейха растерянно смотрела на него и ничего не отве­чала. Она слушала его голос, и ей так было приятно, что она не понимала смысла слов.

– Поздравляю тебя, – значительно тише повторил Ра­шидбек и опустил глаза.

Зулейха вдруг поняла все-все. От прежней грусти не осталось и следа. Глаза ее вспыхнули радостью, и вся она как-то сразу выпрямилась, похорошела. Она подняла руки, будто приготовилась к полету. «Какой ты был ду­рак, – подумала она, закрыв от радости глаза, – милый, хороший мой дурачок!» – Зулейха открыла глаза и посмо­трела на него счастливым лучистым взглядом.

–  Рано поздравляешь, Рашидбек, – сказала она, улыб­нувшись ему, схватила кувшины и побежала к подругам.

...В следующее воскресенье в ауле только и говорили о том, что мельник Тажит отказал сватам из Отар.

 

Перевод с  кумыкского Н. Левченко

 

[1] Шарип Алимгаджиевич Альбериев (1926 – 1993) – известный кумыкский поэт и прозаик, драматург и переводчик; один из признанных мастеров национальной литературы.

 

Место для рекламы

Новый номер