Камилла, младшая дочка в семье дагестанцев, уже давно живущих в Москве, с детства отличалась удивительной способностью внимательно слушать и располагать к себе людей. Когда ей исполнилось шестнадцать, у нее началась своя жизнь: поздно возвращалась домой, а в восемнадцать и вовсе стала жить с парнем. Времена тоже наступили смутные – это были 90-е годы. Отец Камиллы потерял работу, брат с сестрой кое-как перебивались. Не до Камиллы было…
Зато для неё начались «золотые» времена: Камилла попала в компанию авантюристов, которые занимались аферами высшего пилотажа (смута идеально подходит для всякого рода афер). Они не занимались грабежами; их оружием были цифры, контракты, поддельные печати и умение создать иллюзию солидной конторы. Для них «деньги не пахли»: они создавали фирмы-однодневки, благотворительные и инвестиционные фонды, продавали несуществующие квартиры, машины, картины, обманывали наивных пенсионеров и жадных инвесторов.
Камилла, как хамелеон, могла перевоплощаться в кого угодно: в успешного инвестора из ОАЭ, в обаятельного филантропа-галериста, в талантливого арт-дилера или опытного риелтора. Ее улыбка обезоруживала, а слова – открывали любые двери и кошельки. Жизнь её была калейдоскопом дорогих отелей, вечеринок и «деловых» встреч. У неё не было дома в традиционном понимании – лишь череда роскошных временных убежищ. Она жила по принципу «после нас хоть потоп», не обременяя себя ни привязанностями, ни моральными принципами, и считала себя неуязвимой, неподвластной законам и судьбе.
Но однажды эта безупречная «машина» дала сбой – Камилла обнаружила, что беременна. Это не входило ни в один из ее тщательно продуманных планов. Ребенок был бы помехой, он мог утянуть её на дно, где она потеряет все, к чему привыкла, а прежде всего – свободу...
Роды прошли в маленьком южном городе, в провинциальной больнице, где никто не знал её. Когда она впервые увидела крошечное сморщенное личико сына, в ее сердце шевельнулось что-то новое, незнакомое, тёплое… Но какой-то внутренний голос шептал: «Он будет обузой. Он разрушит все». И ночью, когда все спали, Камилла выскользнула из палаты в окно.
Вскоре колесо фортуны, которое так долго крутилось в её пользу, застопорилось. Однажды во время одной из своих самых дерзких афер – создания фиктивного благотворительного фонда для отмывания средств – Камиллу арестовали прямо посреди шумного банкета, на глазах у десятков обманутых ею людей. Затем был долгий, изнурительный суд и суровый приговор: десять лет лишения свободы.
Тюрьма стала для Камиллы адом. Из мира шелков, дорогих духов и роскоши она попала в мир серых стен, железных решёток и униформы. Она потеряла имя, став просто номером. Первые годы были невыносимыми. Камилла пыталась применить свои манипулятивные навыки к сокамерницам и охранникам, но здесь, среди таких же отверженных, её фокусы не работали. Гордыня была сломлена, блеск обаяния померк…
И вот тогда, на самом дне отчаяния, в тишине одиночной камеры, она начала вспоминать то крошечное личико. Впервые за долгие годы ее сердце сжалось не от страха разоблачения, а от острого, обжигающего чувства вины. Что с ее сыном? Кто он теперь? И самый страшный вопрос: как она могла так поступить?
Это осознание стало первым шагом в перерождении Камиллы. Она начала читать, учиться, работать над собой. Изучала право, психологию, чтобы понять, почему она стала такой и как это исправить. Каждую ночь снился малыш. Она поклялась себе, что если выйдет отсюда, то найдет сына и попросит прощения.
Выйдя на свободу спустя семь лет за хорошее поведение – её аналитический ум пригодился в тюремной библиотеке и в обучении других заключённых – Камилла была совершенно другим человеком. В её глазах не было уже блеска авантюризма, а была лишь глубокая печаль и решимость. У нее не было ни денег, ни связей, ни дома. Но была цель – найти сына. Это оказалось куда сложнее афер.
Камилла начала с больницы, где рожала, но записи в журнале ничего не дали. Она обходила детские дома, архивы, обращалась в фонды по поиску пропавших детей. Дни превращались в недели, недели – в месяцы, месяцы – в годы. Работала посудомойкой, уборщицей, продавцом – любым способом зарабатывала на жизнь и на поиски сына. Пережила сотни отказов, не раз была на грани отчаяния, но мысль о сыне и мечта найти его давала ей силы.
И вот, после пяти лет изнурительных поисков, благодаря случайной зацепке и упорству одной пожилой соцработницы, которая сама в молодости едва не оставила малыша в роддоме, Камилла получила драгоценный адрес. Оказалось, её мальчик вырос в хорошей семье в небольшом городке на юге страны. Его усыновили сразу из роддома и дали имя Далгат. В семье после него родилось ещё двое детей.
Теперь Далгат уже был взрослым, крепким и самостоятельным парнем. Приёмные родители выслушали Камиллу и, надо признать, без особой радости пригласили её домой. Было лето, Далгат, студент питерского вуза, был на каникулах. Камилла отрепетировала речь сотни раз, но все слова вылетели из головы, когда дверь открыл он – высокий, темноволосый, с глазами, в которых она узнала свои собственные. «Я... я твоя мать, Далгат», – прошептала она, и ей казалось, что стук её сердца отдается вокруг.
Далгат жестом пригласил ее внутрь. Ухоженный, уютный двор утопал в летних цветах, виноградная лоза обвила большую беседку, где на столе, покрытом весёлой, пёстрой скатертью, стоял старый медный самовар… В углу двора лежал, свернувшись, как змея, шланг, под гранатовым деревом спряталась скамейка-качели…
Они прошли в дом, родители не стали им мешать. Оглядывая комнату, Камилла вдруг подумала: «В таком доме вырастет порядочный, уверенный в себе мужчина…» Простота, добротность, но при этом тепло и уют были во всем – в книжных полках, картинах и фотографиях, в небрежно наброшенном на кресло пледе, в тяжёлой чугунной кочерге, подвешенной на крючок у камина…
Далгат был вежлив, но холоден, и выслушал ее внимательно, не перебивая. Камилла говорила о своей вине, о раскаянии, о годах страданий и поисках, о тюрьме, о своем перерождении. Когда она закончила, в комнате повисла тяжелая тишина. Далгат посмотрел на нее долгим, пронзительным взглядом. «Я понимаю», – наконец сказал он, – «Мне жаль, что вам пришлось пройти через это. Но... у меня есть родители. Они вырастили меня, любили меня. Они – моя семья. Вы... вы оставили меня. Вы сделали свой выбор тогда. И я делаю свой выбор сейчас».
Его голос был спокойным, но в нём звучала непреодолимая стена. «Я не могу дать вам того, что вы ищете. Прошлого не вернуть. У нас нет общего прошлого, нет общей истории. И я не хочу начинать её сейчас».
Это был самый сильный удар в её жизни, больнее тюрьмы, больнее одиночества. Сын, которого она так долго искала, отверг её. Камилла понимала, что сама лишила себя права быть его матерью. Рухнула последняя надежда… С поникшей головой прошла она мимо замерших в деликатном ожидании родителей Далгата и покинула их дом.
Прощаясь с ней на пороге дома, Далгат приобнял родителей и посмотрел на вырастившую его женщину с такой теплотой и любовью, что у Камиллы потемнело в глазах… «А ведь он так на меня мог смотреть… это мог быть наш дом, наш двор, наши книги!»
Прошли годы. Камилла продолжала жить своей новой, честной жизнью. Она помирилась с родными, нашла работу в социальном центре, и все свои таланты и знания вложила в то, чтобы помочь потерявшим себя женщинам начать новую жизнь. Ее прошлое осталась позади, как страшный сон, о котором никто не знал.
Однажды на благотворительном вечере, организованном её центром, она встретила Исмаила – вдовца с двумя детьми, человека доброго, надежного. Он увидел в Камилле мудрую, сильную и красивую женщину и полюбил её. Понимая, что в её прошлом – непростая история, не торопил. Их отношения развивались медленно, Камилла впервые за много лет почувствовала себя по-настоящему нужной, любимой. Она рассказала Исмаилу всё – о преступлениях, о тюрьме, о сыне. Он слушал её с пониманием, не осуждая, и лишь крепче привязывался к ней. «Ты моя шкатулка с секретом», – с улыбкой сказал Исмаил.
Их семья сложилась. Дети Исмаила, 13-летняя Света и 15-летний Тажудин, встретили её настороженно, но Камилла не пыталась заменить им мать. Она стала их другом, наставником. Учила их готовить, завязывать морские узлы, кататься на велосипеде, делать отличные фотографии на телефон, помогала с уроками. Любовалась, когда они смеялись, мирила, когда они ссорились, поддерживала, когда делились мечтами и переживаниями. Она вложила в них всю свою нерастраченную материнскую любовь и заботу.
Своих детей у Камиллы уже быть не могло: годы, проведенные в тюрьме, стресс, возраст – всё это лишило её такой возможности. Но дети Исмаила стали для нее родными.
На её 45-летие собрались самые близкие – муж с детьми, мама и папа, брат и сестра, приехал и Далгат с родителями. Он был приветлив, но крохотные льдинки мерцали в глубине его глаз… «Не простил… Но жизнь продолжается, будут и у него дети, может, простит…»
Камилла нашла свое искупление, свою семью, свой путь. Нашла покой и счастье. Но каждый раз, когда видела молодого человека, похожего на Далгата, её сердце сжималось от острой боли. Не все ошибки можно исправить. Некоторые остаются с нами навсегда, как рубцы от шрама…
