Лил грустный осенний дождь. Старая Аминат медленно, с трудом передвигая отекшие ноги, подошла к дверям, широко распахнула их и, стоя у порога, воздела руки к небу. Холодные капли дождя, падая на её иссохшие ладони, разлетались вокруг мелкими серебристыми брызгами. Это повторялось всякий раз, как только крупинки дождя, будто нежданно нагрянувший ночной гость, начинали нервно барабанить по её окну, выбивая тревожную дробь. Маленький Казак, как-то ставший невольным свидетелем столь странного поведения бабушки, спросил: «Апай, а зачем ты молишься дождю?» Седовласая Аминат, усадив внука рядом на тахту, приобняла его за хрупкие детские плечики и сказала: «Когда с неба льется вода, это не дождь идет, это небо плачет. Значит, где-то на свете упокоилась душа доброго человека. Он ушёл туда, откуда уже никогда не возвращаются, и Небеса, проливая слёзы, просят нас, грешных, живущих на земле, помянуть его в своих молитвах».
*****
Давно в Муслимауле не играли свадеб. Казалось, этой жестокой, изнурительной войне, полыхавшей на земле Дагестана, не будет конца. Царские полки совсем рядом, в Темир-Хан-Шуре, построили большую крепость и оттуда грозили всему краю. На всех близлежащих дорогах стояли их вооруженные посты и всякий зазевавшийся путник мог в любую минуту схлопотать шальную пулю. Война пожирала людей, словно кровавый молох, безвозвратно лишая дагестанцев, может быть, лучших, достойнейших сыновей. Где-то в горах, воюя под зелеными знаменами газавата, погиб муж старшей сестры Казака – Акай. Такая же печальная участь постигла и близкого друга Казака – Батыра. Правда, он погиб далеко, на чужбине. В одном из боев он попал в плен к русским, был сослан в Сибирь, где его и настигла смерть. Когда-то Акай при тайной встрече в Большом Дженгутае звал и Казака в мятежные горы: «Нам нужны не только острые сабли, но и твои огненные песни!» – говорил он. Казак и рад бы был испытать себя в настоящем бою, но на кого оставишь престарелого, больного отца? Переезжать жить к дочери в Дженгутай он наотрез отказывался. Казак очень тяжело переживал, когда до их аула дошла весть, что царским войскам все же удалось захватить последний оплот имама Шамиля – Гуниб. Именно тогда родились эти скорбные строки:
И разрываются сердца тоской, печалью,
Унижен и безмолвствует клинок.
И небо плачет горькими дождями,
Как будто видит слез людских поток.
Но это случится лишь спустя три года, а пока мюриды всё еще отчаянно сопротивлялись, хотя кольцо вокруг гор смыкалось вс1 теснее.
Ханпаша был нукером Шамхала, владетеля здешней округи, и когда война стала все дальше оталяться в глубь гор, решил, наконец, сыграть свадьбу сына. В большом дворе под матерчатым навесом был накрыт огромный стол. На самом почетном месте восседали старшина аула и сам хозяин торжества. Тут же, опершись на посохи, сидели убеленные сединами старейшины. Говорят, самому старшему из них Чопану уже давно минуло сто лет. На его лице было столько морщин, что трудно было бы их сосчитать. Но они никак не портили облик старца, все знали, что ум его ясен, а в глазах мудрость прожитых лет. Чуть поодаль от них за отдельным маленьким столом разместились Казак с Атабаем со своими неразлучными друзьями – кумузом и барабаном. Ни одна свадьба в округе не проходила без их участия. Песни Казака и звучание его кумуза завораживали слушателей, а Атабай негромко наигрывал на барабане под такт музыке. В какие только дальние аулы не звали их на семейные торжества. Слава опережала их, и везде друзей встречали как самых дорогих и желанных гостей.
На одной из таких свадеб и познакомился Ирчи Казак со своей несравненной Айгуль – Лунным цветочком. Казак сразу заприметил ее среди других девушек. На ней был голубой шелковый кабалай с длинными отрывными рукавами, украшенный галунами и золотым шитьем. Он необыкновенно шёл к ее тонкому стану и чёрным юным глазам.
Казак все время невольно оборачивался в ее сторону, и лишь боязнь показаться в глазах хозяев свадьбы бестактным человеком всякий раз заставляла его отводить взгляд. Айгуль тоже это заметила и в разгар свадьбы подошла к гостю и протянула ему сюйдюм таяк – палочку любви с разноцветными, яркими ленточками, приглашая на танец. Айгуль плясала так самозабвенно, как могут плясать только семнадцатилетние девушки, с детской непосредственностью, всем существом своим отдавшись радости размеренных и легких движений. Казак, будто привязанный к ней невидимыми нитями, широко раскинув руки, всячески старался преградить ей путь, остановить, подчинить себе эту непокорную шалунью-девушку. Но недаром Айгуль славилась в ауле своим умением плясать и не так-то легко было ее перещеголять в этом танцевальном состязании...
Лишь глубокой ночью добравшись до родного дома, Казак тут же завалился на свою деревянную кровать и долго не мог сомкнуть глаз. Эта девушка пленила сердце молодого поэта. Шло время, утомленный и измученный бессонными ночами Казак, не в силах более терпеть терзаемых его сердечных мук, пришел к отцу и заявил, что желает как можно скорее жениться. Но когда Татархан услышал, что избранницей сына является дочь кузнеца Тавболата из дальнего аула, он, тяжело вздохнув, сказал: «Эх, сынок, боюсь, ничего путного из этого не получится». И рассказал Казаку историю, которой, наверное, уж точно, не одна сотня лет. «Когда-то в стародавние времена отец твоего прадедушки в ссоре убил одного из близких родственников Тавболатовского тухума. Кровной мести благодаря старейшинам удалось избежать. Только убившему согласно обычаю пришлось переселиться в другой аул. А еще тавболатовцы поклялись, что никогда не породнятся с нами. Хотя…Чем черт не шутит. Чему бывать – того не миновать. Будь по-твоему», – решил Татархан.
Но напрасны были чаяния: как и ожидалось, сваты получили «от ворот поворот». И если бы не заступничество самого Шамхала, а точнее, его дочери Райганат-бике, то неизвестно, как бы сложилась дальнейшая судьба Казака и на какой отчаянный шаг мог бы он решиться ради любимой. Казак был частым гостем во дворце Абу-Муслим-хана. Он давно почувствовал, что из большой шамхальской родни лишь юная княжна относится к нему тепло и искренне и старался выполнить любое ее желание. Каждый раз, когда им удавалось остаться наедине, Райганат-бике всегда просила спеть ее любимую песню про платочек:
Был в руке моей платочек,
Словно белый голубок.
Мой платочек-голубочек
Золотом расшитый край.
Был платочек чист и бел,
Только быстро он истлел.
В один из дней, когда поэт в который раз был зван к шамхалу, – на этот раз по случаю награждения князя очередным царским орденом, Райганат-бике сразу обратила внимание: Казак чем-то сильно опечален. В его глазах светилась такая тоска, будто на плечи его навалилось безутешное горе. «Что печалит и гложет тебе сердце, Казак?» – спросила она. Он, ничего не утаивая, рассказал о своей несчастной любви и почему его счастью не сбыться. Райганат-бике тут же побежала к отцу, поведала ему всю эту грустную историю и попросила его внушить этому кузнецу, что негоже отказывать человеку, которому благоволит сам шамхал. Уже на следующий день в дом Татархана наведался старшина аула и от имени шамхала объявил: «Посылай сватов к Тавболату! На сей раз он отказать не посмеет».
На следующий день после свадьбы к Казаку пришли друзья. Шумное застолье с песнями и плясками продолжалось до глубокой ночи. Казак и Айгуль вышли провожать гостей за порог. Ночь была тихая, теплая, даже тополя замерли и не дрожали листьями. Небосклон был усеян звёздами, ярко светила Луна. Айгуль прислонила голову к плечу мужа и тихо запела его песню о райской бабочке, которая так легко порхала от цветочка к цветочку. Спустя время Казак, узнав, что он станет отцом, надел папаху набекрень, взял кумуз и пошел гулять по улицам Муслимаула, оглашая окрестности звонкими, задорными песнями. Односельчане были в недоумении: какая такая удача свалилась на Казака? Но окрыленные счастьем молодые не знали, что на самом деле уготовила им судьба.
Их младенец родился хворым. Жизнь из него уходила не по дням, а по часам. Целительница Кавсар, вслушиваясь в тяжелый хрип, нёсшийся из груди малыша, сказала: «На всё воля Аллаха, но готовьтесь к худшему». Смерть первенца надломила Айгуль. Она не могла поверить, что счастье в один миг может превратиться в холодный ужас и бессильное отчаяние. Она угасала как свеча, и Казак ничего сделать с этим не мог.
А тут ещё его арест. Казак помог другу Атабаю выкрасть из дворца шамхала рабыню, в которую тот был тайно влюблен. Полгода они скитались по непокорным чеченским аулам, а потом все же решили вернуться, понадеявшись на заступничество начальника стражи шамхала Алескендер-бия. Но как только они оказались на границе шамхальства, их связали, тут же переправили в Темир-Хан-Шуру и заточили в крепостной каземат. Суд над Казаком и его другом был скорым … Три года ссылки в Сибирь. На рассвете с остальными осужденными их вывели за ворота крепости, выстроили в колонну и фельдфебель, старший из конвойных, громко скомандовал: «Марш, вперед!». Звеня кандалами, поднимая дорожную пыль, арестанты пустились в свой долгий каторжный путь, полный лишений и невзгод. Миновав речку Шура-озень, Казак вдруг на вершине одного из холмов заметил знакомый силуэт. Это была Айгуль в черном траурном платке, который она уже никогда не снимет. Сердце Казака готово было разорваться на тысячу кусков. Он хотел громко крикнуть: «Я вернусь, Айгуль, вернусь! Дождись меня!» Но до холма было далеко, и вряд ли она что-нибудь услышала.
В минуты отчаяния, когда казалось, что остаться в живых в царских застенках нет никаких возможностей, Казак, как бы навсегда прощаясь со своей любимой, писал:
Луны цветок, что меня пленила,
Супруга верная моя.
На холм поднимется высокий,
Распустит косу, плача и скорбя.
Но они вернулись, пройдя сквозь кромешный ад каторги – и Казак, и Атабай. На околице Муслимаула его встречали всем селом. Крепкие мужские объятия, женские слёзы, радостные возгласы… Казак, не увидев среди односельчан Айгуль, стал тревожно озираться вокруг, боясь спросить о ней. Люди шли за ним, пока Казак не дошел до своего дома. Толпа остановилась у ворот и как-то сразу умолкли радостные голоса. Айгуль была в беспамятстве, Казак подошел к постели супруги, взял ее горячую ладонь в свои руки и еле слышно, надломленным голосом прошептал: «Айгуль, это я, твой Казак. Я вернулся». У неё хватило сил лишь грустно улыбнуться ему в ответ. Она все-таки дождалась его.
Ханпаша, зная, что Казаку сейчас не до веселья, все же пригласил его с другом на свадьбу. Он понимал – без них свадьба будет что суп без соли. Казак, помня дружбу своего отца с отцом Ханпаши, не посмел отказаться. Веселье было в самом разгаре. Но вдруг подул сильный ветер и на ещё безмятежном и спокойном небе закружились угрюмые, свинцово-серые тучи. Солнце, как будто растерявшись, совсем скрылось за их тяжелыми боками. Сверкнула молния, через несколько секунд невдалеке прогремел гром и на землю обрушился летний ливень.
Как только первые капли упали на землю, Казак слегка вздрогнул, его лицо побледнело, и тут же, что-то шепнув на ухо Атабаю, он быстро двинулся в сторону ворот. Дождь, который начался внезапно, так же неожиданно и закончился. Вновь выглянуло солнышко. Детвора, спрятавшаяся от дождя по щелям да углам, опять, шумя и галдя, высыпала во двор. И вдруг старец Чопан, приложив ладонь к уху, громко крикнул: «Тихо!» Муслимаульцы, знающие крутой нрав старца, не смели противиться воле старейшины. Даже малыши вдруг умолкли. Ветер отчетливо доносил звуки агач-кумуза. Иногда музыка говорит больше, чем слова. Печальная мелодия завораживала, будто струны стонали, неизбывное горе было слышно в ней. Чопан, выйдя из-за стола, опираясь на свой посох, молча, чуть прихрамывая, двинулся в сторону дома Ирчи Казака. За ним потянулись и остальные. Еще издалека люди заметили Казака, стоящего на крыше своей сакли с кумузом…
*****
После смерти супруги Казак сильно горевал и не находил себе места. Всё в доме напоминало ему Айгуль. А видя каждый раз пустую детскую колыбель, сердце сжималось от боли и тоски. Это было нестерпимо, и он вспомнил, что генерал Хасай, зная о его непростых отношениях с сыном умершего шамхала Шамсутдином, не раз приглашал пожить в своих аксайских владениях. Недолго думая, Казак, собрав небогатые пожитки, тронулся в путь. В Хасавюртовском округе он поселился неподалеку от Аксая, в Ботаюрте. Спустя время обзавелся новой семьей, у него родился сын Устархан. Но есть еще одно любопытное обстоятельство. Райганат-бике, бывшая замужем за аксаевским князем Эльдарханом, после того как его арестовали за убийство односельчанина, вместе с двумя дочерьми тоже переехала на жительство из Аксая в Ботаюрт. Почему княжна выбрала именно Ботаюрт, нам остается лишь строить догадки. Но, впрочем, это уже совсем другая история…
