Илья Николаевич Березин (1818-1896) – российский востоковед, профессор, работал в Казанском и Санкт-Петербургском университетах. С 1842 по 1845 гг. путешествовал по странам Востока, Кавказа.

Находясь в Дагестане, он решил навестить знаменитую Султанат – дочь аварского хана, героиню повести писателя-декабриста А. Бестужева-Марлинского «Аммалат-бек» (1832), имевшей огромную популярность у читателей, несмотря на то, что в основе этого романтического произведения – вымысел, легенда, абсолютно искажающая историю. Под влиянием  повести даже французский романист Александр Дюма опубликовал роман «Sultanetta» (1861).

В книге Березина «Путешествие по Дагестану и Закавказью» есть описание встречи с Султанат-бике. Автор записок увидел её уже в пору «отцветания», оставленную мужем, шамхалом Абу-Муслимом, взявшим новую жену, как нередко и делают многие мужчины всех времён и народов.

В путевом очерке Березина выражен взгляд на Кавказ имперца: субъективный, снисходительный, пронизанный стереотипами о Востоке. Но это очерк очевидца, который лично встречался с героиней и единственный оставил воспоминания, и поэтому представляет интерес для любителей истории.

Ещё с начала моего пребывания в Низовом укреплении я желал осмотреть дом Шамхала, но каждый день откладывал свое посещение, потому что владетельница этого дома была в отсутствии. Я мог бы осмотреть дом и без неё, но мне, собственно, хотелось видеть не здание, а самую Шамхальшу. Странное желание, но всякий на моем месте возымел бы подобную мысль, когда бы узнал, что нынешнюю Шамхальшу зовут Сюльтанета и что она героиня повести «Аммалат-Бек».

Те, которые читали этот рассказ – а кто его не читал?! – конечно с прискорбием узнают, что Сюльтанета, та самая Сюльтанета, для которой Аммалат сделался низким убийцей, ныне покинута своим мужем, высокостепенным Шамхалом Тарховским, и живёт одинокая в шамхальском доме в Тарху. В моих глазах такое положение делало Сюльтанета ещё интереснее, и видеть её я имел одной причиной больше.

Но как нарочно к моему горю, Сюльтанета уехала в горы на похороны одного из своих родственников-беков и возвратилась в Тарху только накануне моего отъезда. Разумеется, я немедленно отправил к ней депутатом переводчика Низового укрепления и его красноречию вверил свою судьбу: короче сказать, я насильно навязывался на знакомство, и под предлогом осмотра дворца просил позволения видеть и владетельницу его.

Сюльтанета сначала изъявила свое согласие, но потом раздумала, и, жалуясь на головную боль, отказалась принять меня. Известно, что все гяуры чрезвычайно упрямы: я приказал сказать гордой Шамхальше, что остаюсь до её выздоровления. Эта лесть или угроза – назовите как угодно – произвела свое действие: после долгих колебаний Сюльтанета велела просить меня к себе.

День был мрачный, солнце пряталось за тучами, и по временам накрапывал дождь, но ничто не могло бы удержать меня в эту пору. На сильном коне я понёсся в Тарху и вскоре очутился, в сопровождении переводчика, перед шамхальским дворцом. Мы сошли с лошадей и принялись за исторические исследования местности, в ожидании желанного приёма.

Дом Шамхала находится в верхней части Тарху и выстроен не совсем по-здешнему: это довольно правильное здание сложено из тёсаного камня, освещается правильно расположенными окнами с рамами и стёклами, и с фасада, перед которым растут тополи, очень похоже на европейское жилище; к одной из боковых комнат примыкает балкон. У главных ворот находится тюрьма – выкопанная в земле яма, в которую на верёвке спускают преступников; при мусульманском владычестве наказания были гораздо суровее, и восточные казни – ослепление и проч. – были в большом ходу.

На первом дворе находится между главными и вторыми воротами фонтан, или правильнее четвероугольный бассейн сажен семь в окружности, покрытый навесом; подле бассейна лежит небольшой серый камень: это трон Шамхала, на котором он судит и рядит своих подданных, на котором и коронуются новые владетели Тарху.

Тарки. Вид со стороны моря. Рис. Д.А. Милютина. 1839 г.

На втором дворе, расположенном в ряд с первым, находится с левой стороны продолговатая четвероугольная комната также с бассейном, замечательная тем, что в ней Шамхал принимал Императора Петра во время пребывания Его в Тарху. Теперь эта комната стоит совершенно пустая, стены её закоптели, окна и двери заперты, но память Великого стережёт её и от людей, и от времени!

Вот наконец я очутился у третьих дверей, ведущих в отделение, занимаемое Сюльтанетой, и располагался уже войти к Шамхальше, как на вопрос переводчика «хазир-му» – готово ли? – слышу несносное «тохта» – погоди!  Делать нечего: я должен был обуздать своё нетерпение и ожидать, пока приведут в порядок приёмную комнату Шамхальши. Вероятно, по недавнему возвращению из дороги или по общему на Востоке нерадению, комнаты находились в беспорядке, и для приёма иноземца нужна была некоторая подготовка.

Однако терпение моё не долго страдало: через несколько минут меня ввели к Шамхальше.  В небольшой мрачной комнате, освещенной только одним окном, сидели, по восточному обычаю, на тюфяках, брошенных на полу, два существа. В углу у окна выставлялась на свету какая-то старуха, бедно одетая, что-то вроде дуэньи или компаньонки, а напротив её у дверей, или правильнее у окна в другую комнату, скрывалась в тени владетельница Тарху, предмет неистовой страсти Аммалат-Бека, знаменитая Сюльтанета.

На мой поклон она привстала очень грациозно и отвечала милым поклоном, закрывая ротик кисейным рукавом рубашки. С головы Сюльтанеты падало большое кисейное покрывало, скрывавшее и костюм, и стан её: однако я успел заметить, несмотря на бесчисленные складки покрывала, что на ней надет шелковый архалук и туманы, и что стан её сделал бы честь любой красоте.

В то время, как я поднимал голову, в окне за Сюльтанетой мелькнуло юное восхитительное личико, настоящий тип горской красоты: вероятно, желание взглянуть на гяура привлекло это личико к окну, также как любопытство видеть Шамхальшу привело меня сюда.

Я осмотрелся вокруг и нашел, что для супруги высокостепенного Шамхала такое жилище очень бедно, а для героини романа даже неприлично! Пол устлан коврами, на стенах два небольшие простые зеркала и маленький лезгинский кинжал с шашкой: вот и все!

Мне подали стул – первое нарушение восточного этикета.  Я уселся и повел речь через переводчика: при моих слабых познаниях в кумыкском диалекте  я не осмелился беседовать с Сюльтанетой на здешнем языке.  Первым моим словом была чистая ложь: чтоб как-нибудь оправдать свою настойчивость на свидание с Шамхальшей, я пожаловал своих предков в татары, а переводчик, с  свойственным ему красноречием, объявил Сюльтанете, что я татарского семени (тюхми татар).

Но первая ложь не принесла никакой пользы: Сюльтанете, по-видимому, не было дела до моего происхождения, что впоследствии времени я нашел очень естественным.

Я попробовал изумить Сюльтанету с другой стороны – разом объявил, что я будущий «путешественник по Востоку», но и этот громкий титул лопнул в воздухе без всякого эффекта.

«Решительно у этой женщины умерли все чувства, или что-нибудь тяжелое лежит на душе», – подумал я, и от себя обратил разговор на здешнюю сторону, отозвался о ней не совсем с похвалой, на что и Сюльтанета согласилась. Это придало мне смелости:

– Я думаю, что вам здесь скучно? Правда, что из вашего окна вид на море волшебный, но подле вас –  что за город, что за люди!»

   – Да, я теперь скучаю. Прежде, когда в Низовом укреплении жила супруга Коменданта, с которой я нередко делила время, мне было веселее: мы вместе ездили к морю, гуляли горах, и жизнь шла незаметно.

Вскоре вслед за этим я раскланялся.

Первый опыт исследования восточной красоты был не совсем удачен: я читывал во многих путешествиях, что красота и молодость на Востоке быстро улетают, но не совсем этому верил, а теперь должен был согласиться, что путешественники правы. Сюльтанете около 30 лет, но похудевшее лицо уже носит признаки довременной старости: единственными свидетелями былой красоты остались выразительные чёрные глаза и гибкий стан кипариса! По восточному обыкновению Сюльтанета даёт своему лицу искусственную белизну и сурьмит брови, но это нисколько не делает её моложе.

Конечно, неприятное положение, в котором она находится, должно было иметь влияние на её преждевременное увядание: Абу-Муслим, супруг Сюльтанеты, покинул её и женился на молоденькой девушке. Одинокая жизнь и безотрадная будущность гнетут Сюльтанету и медленно разрушают её здоровье: я делаю это предположение потому, что в разговоре Сюльтанеты заметен ум и некоторое образование, что женщина с таким взглядом на жизнь не может сносить равнодушно измену мужа, хотя на Востоке это и в порядке вещей. Может быть, апатия возьмёт верх, и Сюльтанета привыкнет к своему горю! По крайней мере в настоящее время идол Аммалат-Бека очень угрюм и скучен.

Выходя из дому Шамхала, я видел на дворе детей Сюльтанеты, девочку лет трёх и мальчика лет семи: оба ребенка очень милы и очень выпачканы в грязи. И то и другое также совершенно в порядке на Востоке.

Дождь усердно орошал почву тарховскую, но я возвращался в Низовое укрепление медленно, погруженный в глубокое раздумье о горестном положении женщины на Востоке. Когда-нибудь я напишу по этому поводу длинную и слёзную элегию, только бы добраться мне до настоящего Востока.

По возвращении в Низовое укрепление мне объяснили причину, по которой Сюльтанета колебалась принять меня: говорят, покойный поэт Полежаев, при посещении своём Шамхальши, спросил её как-то неловко о любви Аммалат-Бека, а известно, что слово «любовь» изгнано из мусульманского хозяйства. Сюльтанета обиделась нескромным вопросом и с тех пор начала принимать приезжих с большими предосторожностями. Из посетителей разного рода больше ей по сердцу хакимы (доктора), и она даже лечилась у одного русского доктора. Вообще Сюльтанета живет теперь уединённо и скромно, потому что дражайший супруг даёт ей в частности очень ограниченное содержание.

Я не забыл наведаться у переводчика и о чудесном существе, которое мелькнуло за Сюльтанетой во время моего явления к Шамхальше, и узнал, что это одна из девушек Шамхальши и что в неё влюблен ... уж не «путешественник ли по Востоку», думаете вы? Нет, в неё влюблен младший брат Шамхала, но Абу-Муслим не позволяет ему жениться на ней, потому что эта девушка – не из знатной фамилии.

(1850)