Я немного опоздала. Вечер поэта уже начался. Рассеянный желтый свет падал на лица незнакомых мне людей, растягивая их тени по белым стенам. Они сидели вкруг небольшого стола то ли старой, то ли старинной смежной комнатки, теперь она называлась кафе «Дом», а в центре, за столом они - два титана современной культуры нашего города - листают белую книжицу и красивым напевчатым голосм я слышу первые строки, которые окунают меня в туманный мир, сотканный из нитей поэзии художника Ибрагимхалила Супьянова.

«Неспешно просыпается

Дальнозоркость и пейзаж

Болью цвета, увлажняя взгляд

Из ниток тумана счастья воздух

Драгоценным мельканьем

Обессмертит взгляд

Смотрящих в нас», - декламирует Муса Асельдерович и вопрошает к слушателям, ухватились ли они за нить Ариадны, что поведет нас лабиринтами сквозь книгу «Из ниток тумана» и куда приведет нас этот лабиринт?!

Я чувствую, насколько нелегко ухватиться за эту самую нить: строки хочется перечитывать и перечитывать, чтобы осознать, а лучше представить, как проснувшись поутру ты чувствуешь, что свет болью пронзает роговицы и перед тобой далеко, как будто глаза твои «больны дальнозоркостью» простирается пейзаж, и от этого зрелища они увлажняются и ты понимаешь, что в воздухе витает простое счастье, сотканное из нитей тумана и приходит осознание своей незначительности пребывания на этом свете перед тем «смотрящим в нас» откуда-то извне.

Шелест страниц и Муса Асельдерович, взяв на себя роль Тесея, ведет нас дальше, а мы, в этой уютной комнатке с белыми занавесками на кулиске, прикрывающими уходящий день, на деревянных окнах, ухватившись за эту нить продолжаем свое путешествие.

«Свет сам с собою в ссоре

И с тем, кто в утробе ночи

Привыкает к темноте».

Кто- то услышал в этом хайку, Но Ибрагимхалил говорит: «Нет! Я пишу, как чувствую, как ложится слово на белый лист, если в моих руках нет кисти».

В тусклом зале, озаренный подобной мыслью молодой человек попытался похлопать в ладоши мэтру, но он попросил не делать этого, он не любит аплодисментов. Его скромность отражается в его словах, поведении и внешности. А художественный резкий профиль, высокий лоб, седеющая борода и взгляд с прищуром голубых глаз делают его немного похожим на Эрнеста Хемингуэйя. «Я- человек, стругающий флейту», - говорит он о себе.

Муса Асельдерович магическим заклинанием читает стихи и некоторые строки отзываются в моем сознании как удары сердца:

«…На умытом окне уставшая оса

Ищет свой клетчатый омут…»,

«…Но звуки и цвета приносят страдания

И завершенность…»,

«…Бесцветное различить

Помогает флейта».

Муса Асельдерович охватывает взглядом всех, кто еще не отпустил эту нить Ариадны, что ведет нас сквозь туман оживающих образов.

Хамис тянет руку и идет к ним. Голосом, полным трепета, словно зеленая трава под ударами весеннего дождя, она читает стихи художника и говорит о том, как музыка заполняет сосуд, в который отказывается войти душа человека, но за музыкой вслед душа заполняет сосуд своего тела.

Я ищу в телефоне это стихотворение, ведь книги у меня еще нет и нахожу его:

«В дудке полой ни разум, ни душа

Вся в дырках просверленных

Не рассчитан на молчание

Подбитый ветром я

Дую воздух в капкан

И мнится мне

Сияние вечности».

Бесконечная вереница образов возвращает меня к картинам Ибрагимхалила Супьянова- художника, и я задаюсь вопросом, нужно ли воспринимать его поэзию отдельно от живописных работ?! Я вспоминаю картины: «Сон поэта», цикл «Письма другу», «7-й уровень опыта» и другие работы и вдруг отчетливо осознаю, что все, что находится на страницах этой книги и есть живопись, облеченная в слова и строки, и весь абстракт мышления- это кисть художника, превращенная в перо поэта.

Когда-то очень давно, я была в его мастерской и мне довелось наблюдать за процессом становления ожившей картины, как работал мастер и творил, так и сейчас я с удовольствием наблюдала за рождением книги, в которой можно бесконечно искать образы и ответы на вопросы, обращенные во вселенную, замечать, как часто автор наталкивает своего читателя на состояние пустоты или тишина в хаосе, окутавшем нас как туман, и он пытается вывести нас из него тончайшими нитями этого самого тумана куда-то за пределы сознания, где:

«Кажется, сложным стал

Для солнца восход».

Муса Асельдерович читает последнее:

«Каждый лист-тайный взгляд

Близко, как на сетчатке глаз

В неподвижности зрачка

Иная скоропись письма

Из продырявленных оправ

Очевидцев любопытство

Как будто глаз проснется

Неисчерпаемой книгой».

Он обводит нас взглядом и ждет. Кто еще не отпустил нити Ариадны? Кто еще идет вслед за Тесеем? В зале тишина. Чувство заколдованности и соприкосновения с чем-то великим и прекрасным, тихая радость быть здесь и сейчас и слушать этих проникновенных людей, загипнотизировала весь наш небольшой зал.

Автографы, снимки на память, пожелания вдохновения и подписи от автора на книгах- жужжащая теплая суета. Я прощаюсь и смотрю на его красивый и живописный профиль. Я пытаюсь запечатлеть его образ и забрать с собой навсегда, почти украсть небольшой клочок этого вечера. Сколько не фотографируй, не снимай на телефон, но ощутить магию присутствия Ибрагимхалила Супьянова, покинув этот зал, будет невозможно, думала я, и от этой мысли мне становилось грустно.

Я вышла на прохладный воздух и побрела вниз на улицу Буйнакского. В вечерних фонарях прохаживались люди, сидели в кафе, говорили о чем-то повседневном, яркие и красивые. В этой сутолоке вечера все еще был открыт книжный магазинчик и, к моему счастью, на полках его стояла белая книжица, на которой черными буквами было написано: «Из ниток тумана».

Дома, бережно пролистывая страницы, и, разглядывая нити, что пронизывают всю книгу как стежками, я долго перечитывала строки и понимала, что частица этого вечера теперь навсегда со мной. 

Заира Гаджибалаева

Фото: https://max.ru/channel_dagjur/AaGXtIvsVhw