Если честно, когда в редакции мне поручили  интервью с судьёй из Хунзахского района, у меня коленки задрожали. Ведь судья – это же герой из другого мира. Мантия, молоток, «встать, суд идёт». А я в жизни разве только в  кино  видела что-то подобное. Однако позже, когда всё же решилась позвонить моей героине, на противоположном конце провода услышала неожиданное: «Девушка,  не бойтесь, я стихи пишу. И рисую. Так что будет интересно». Я выдохнула. И началась самая необычная беседа в моей журналистской практике.

Асият Магомедова родилась в 1979 году в Махачкале, в интеллигентной семье. Отец – врач, мама – экономист. В доме росли четыре девочки, и, как она сама отмечает, «огромное значение придавали образованию». Но самое интересное – творчество.

В начальной школе, на первом этаже первой махачкалинской гимназии, располагался Дом пионеров. Именно там начинал свой путь легендарный ансамбль «Ватан». И Асият Камильевна с гордостью называет себя его ветераном: «Не представляю своей жизни без музыки, без национальных танцев».

«Ватан» дал ей мощную выдержку с детства – гастроли, встречи, знаменитости. В 1989 году на ВДНХ в Москве она удостоилась чести вручать цветы космонавту Мусе Манарову после его первого полёта. Представляете? Девочка из  Дагестана, цветы, космонавт, слава Союза. «Сцена научила не бояться взглядов, – говорит она. – Потом на процессах не пасовала».

При этом папа очень хотел, чтобы дочь носила форму и работала в правоохранительных органах. Асият Камильевна исполнила папину мечту – поступила на юридический факультет Дагестанского государственного университета. «Слава богу, ни разу об этом не пожалела», – подчеркивает она с уверенностью.

После университета почти десять лет наша собеседница проработала секретарём и помощником судьи в Советском районном суде Махачкалы. Та ещё школа жизни: горы бумаг, слёзы, угрозы, примирения.

А в 2016 году случилось главное – Указом Президента России она была назначена судьёй Хунзахского районного суда. И это произошло в день её рождения. Подарок, которого она  ждала всю жизнь.

Я спросила её: «А вы в 15 лет могли себя представить такой?» Она ответила без ложной скромности: «В 15 лет я была уже очень сформировавшимся человеком. У меня три младшие сестры, родители работали, я вела дом, готовила, следила за учёбой. Поэтому да, я точно знала, что буду уверенной дамой. Судья, прокурор – неважно. Но что-то строгое и властное».

Такая осознанность в юном возрасте! И это, наверное, важнее любого диплома.  А потом она призналась в том, от чего у меня сердце ёкнуло.

 «На первом процессе меня охватила паника, – вспоминает Асият Камильевна. – Представляешь? Десять лет в суде, всё знаю, всех знаю. А тут своё кресло – оно тяжелее. Справлюсь ли? Компетентна ли? Смогу ли быть справедливой?» Спасла сцена. «Ватан» научил  не показывать страх. Танцуешь – улыбайся. Судишь – тоже улыбайся. Но внутри трясёт. И это, мне кажется, главное качество настоящего судьи – не отсутствие страха, а умение его пересилить.

Коснулись мы и самого необычного дела в её судебной практике. Думала, услышу об убийстве или краже века. А она: «О козах!» Я едва не выронила телефон от удивления. «Приходит ко мне дедушка из Гоцатля, – рассказывает она, еле сдерживая смех. – Лицо – туча. Соседские козы, говорит, сгрызли мои абрикосовые деревья. Все до одного. Я без урожая. Хотите – поймаю одну и приведу в суд в качестве доказательства?» Асият Камильевна попросила дедушку этого не делать. Представьте себе картину: зал суда, герб, Фемида, участники процесса и коза с рогами! Доказательств, что животные принадлежали соседу, не нашлось. Решение вынесли не в пользу дедушки. «Но он уходил почти счастливым, потому что мы от души посмеялись. А когда есть смех, нет места злобе».

Я потом долго думала: вот это я понимаю – правосудие с человеческим лицом.

Мне было очень интересно узнать,  как женщина-судья воспринимается в горах, где мужчины привыкли решать всё сами? Асият Камильевна ответила жёстко и чётко: «Я никому ничего не доказываю. Не соревнуюсь с мужчинами. Слабым полом женщин давно никто не считает». Никаких скидок. И, по её словам, это правильно. Потому как она хочет, чтобы её уважали за работу и только. При этом наша героиня нередко призывает к примирению: «Слово – лучшее лекарство. Стараюсь примирить стороны, и часто это получается. В горах это особенно важно – вражда может длиться поколениями».

 А потом я набралась смелости и спросила то, о чём боялась даже упомянуть в начале. «Асият Камильевна, а вы плачете? Ну, когда очень жалко людей?» Она помолчала. И ответила таким голосом, что мне захотелось её обнять... «Конечно, плачу. На процессах. Слёзы сами идут, когда слышу о болезнях детей, о стариках, которых никто не навещает, о человеческой беспомощности. Не могу оставаться равнодушной. Не могу сдерживать слёз, слушая истории». Она не рыдает в зале – она тихо утирает глаза, пока никто не видит. А потом уходит в совещательную комнату и принимает решение. «Это не мешает справедливости, –  утверждает она. – Это помогает её видеть». И знаете, я ей поверила.

Разумеется, в беседе не обошлось без вопроса о ведении быта: как совместить и дела судебные, и хозяйство, и семью? Оказалось, домочадцы её очень сильно разгружают. Однако готовить и делать уборку она предпочитает сама: «Я очень люблю печь да и в целом делать что-то по дому. Привожу в порядок дом – и в голове составляю проект решения, нахожу выход из непонятной ситуации по делу». Асият Камильевна называет это «йогой для судьи».

Мы  немного обсудили её гардероб. «В стиле преобладает умеренность, – делится героиня. – Хотя с годами это делаешь не потому, что надо, а потому что само так идёт:  выбираешь практичную одежду…  А каблуки становятся  всё ниже и ниже».

 Я, воспользовавшись случаем, поинтересовалась и отношениями с  соседями: не держат ли они дистанцию? «Статус – это временно, – ответила она. – Добропорядочные отношения – это навсегда. Надеюсь, никто не держит со мной дистанцию. В меру своих возможностей помогаю всем – и соседям, и незнакомым людям. Счастливые глаза людей для меня – лучшая благодарность».

 В конце разговора я задала два важных вопроса. Первый: три качества, без которых судья в Дагестане не продержится и года? «Терпение, настойчивость и, естественно, интеллект», – ответила она. А второй: если бы она могла придумать личный закон для Хунзахского района – не для кодекса, а для души, – что бы это было? Она немного подумала и ответила так:

Свою судьбу, связав с Фемидой,

Я к убеждению пришла:

Что надо жить на этом свете

И делать добрые дела.

И в этих строках, мне кажется, заключена её душа. Судья, которая могла бы спрятаться за статьями и параграфами. Судья, которая имеет право быть сухой и недосягаемой. Но вместо этого говорит о добрых делах. И не просто говорит, а живёт ими. Мы привыкли думать, что справедливость – это что-то холодное, мраморное, с завязанными глазами. А она, оказывается, может быть тёплой. В  мантии, со стихами в телефоне, с глазами, утомлёнными третьим  за день заседанием. И всё равно – с верой в то, что доброта не слабость, а сила. Мне кажется, это лучший закон, о котором я когда-либо слышала.

Прощались мы с Асият Камильевной уже как старые знакомые – тепло и душевно.

Думаю о том, что где-то там, в горах, в Хунзахском районе, живёт женщина, которая каждый день доказывает: закон и человечность не враги. Они могут идти рядом. Если, конечно, у руля стоит тот, кто не забыл, зачем вообще всё это затевалось. Ради людей. Ради правды. Ради того, чтобы хоть чуть-чуть сделать мир добрее. И в этом – вся суть.

Я смотрела на блокнот, исписанный её словами, и думала: а ведь я действительно боялась этой встречи. Боялась судьи, а встретила просто человека. С историей. С козами. С абрикосовыми деревьями. Со стихами, которые она пишет по ночам. С такой верой в доброту.

Из разговора с ней я вынесла важный урок: справедливость – это не когда громко стучат молотком. Это когда каждый из нас  пытается сделать мир хотя бы чуточку добрее.

Саният Эмирова